«ОТ ШУТОК ДО РАКЕТ» (АК)
Праворуч — Олег Торгало під час служби в Армії, ліворуч — його військова частина в Криму
В мережі набуває розголосу цікавий аналітичний текст Олега Торгало, який позиціонує себе, як – бізнесмена, мандрівника, експерта ЗОЖ, Аюверди та активіста громадського активіста.
Автор, серед іншого, є Головою товариства «Україна Індія», але в тексті, що його зараз обговорюють, він починає свою розповідь зі служби ще в Радянській Армії – наприкінці самого існування СРСР.
Олег Торгало — ліворуч (це фото його ФБ-профілю), праворуч — військова частина на мисі Чауда в Криму
– Сегодня я прочёл в новостях об очередной атаке Украины российскими беспилотниками.
Часть из них была выпущена с полигона на мысе Чауда — в пятидесяти километрах от Феодосии.
– В 1991 году я проходил там службу в части ВВС, тогда ещё Советской армии.
Это крымская глушь, забытое цивилизацией место: десятки километров степи вокруг, ни одного посёлка, ни магазина, ни нормальной дороги. Туда спроваживали со всех частей ВВС по Крыму самых непутёвых солдат и офицеров.
Психов, тупых и спившихся офицеров, проворовавшихся прапорщиков, неуправляемых, судимых, самых оторванных солдат.
В главной части в Приморском, при распределении, прочитали мою характеристику из учебки.
Штабной офицер посмотрел на меня удивлёнными глазами и сказал, что за 25 лет службы он не читал ничего хуже — и точно знает, куда меня направить.
Мы ехали примерно час на военном «Урале» по горячей, ароматной степи и полному бездорожью — и приехали в место, изображённое на фото.
Сразу бросилось в глаза, что солдаты там больше походили на криминальный сброд: почти никто не носил форму, вели себя вызывающе и агрессивно.
Рулили на этой «точке» из примерно пятидесяти солдат два землячества — грузины и дагестанцы, их боялись даже офицеры.
Всего их было, человек по десять, и именно они задавали порядки.
Остальной состав — солянка со всех краёв бывшего Союза.
Я не буду подробно рассказывать начало этой службы. Скажу лишь: это были сплошные драки, испытания силы и характера.
Через некоторое время мы с моим новым питерским дружком начали сколачивать свою команду — «славян», чтобы достойно противостоять кавказцам.
К нам пришло пополнение взамен демобилизовавшихся: много армейских хулиганов — украинцев, русских, белорусов.
Всего нас стало около двенадцати человек, но были в основном крепкие и боевые ребята и этого хватало, чтобы ставить на место зарвавшихся грузин и дагестанцев.
У нас было настоящее армейское братство. Мы начали вместе тренироваться, проводить время, дружить, с несколькими россиянами я изредка поддерживал связь до начала войны. Мы чувствовали, что между нами — украинцами, русскими, белорусами — действительно намного больше общего, чем с другими народами.
И вот к чему я это.
Тогда, сражаясь в групповых драках бок о бок с русскими, я не мог даже представить, что через 35 лет они будут запускать с этого полигона беспилотники по нашим городам.
Что бы сейчас ни говорили националистические пропагандисты, тогда между простыми людьми Союза, особенно между славянами, не было ни национальной вражды, ни злобы.
Не считая, конечно, части жителей Западной Украины — там русских действительно не любили всегда. Но в массе своей — нет.
Если бы мне тогда сказали, что русские нападут на украинцев, я бы рассмеялся и счёл это безумием. Этого просто не могло быть в голове.
Никакой ненависти между обычными людьми тогда не существовало. Всё это появилось позже. Благодаря системной пропаганде ненависти.
Конечно, наши нац деятели тоже в такой пропаганде упражнялись, но это в сравнении «детский сад» и рядом не стояло по масштабам, системному подходу и эффекту.
Первые тревожные звоночки я начал замечать в начале двухтысячных. Помню, на одном курорте после знакомства, один быковатый россиянин внезапно наехал на меня:
— А чего это вы у нас газ воруете?
Я тогда уже телевизор давно не смотрел и даже не сразу понял, о чём он бредит. В номере включил российские каналы — и, честно говоря, ужаснулся.
Поток злой, вязкой пропаганды в сторону украинцев был уже в полном разгаре.
Мы вдруг оказались виноватыми буквально во всём.
Я начал изучать этот феномен: как из соседнего, близкого народа делают врага.
Часто путешествуя за границей, в отелях часто специально смотрел российское ТВ — чтобы понять, чем и как там травят сознание людей, к каким низким инстинктам апеллируют.
В этом посте решил расписать, как это происходило:
Первый этап — лишение достоинства
Во всём медийном пространстве начал формироваться устойчивый образ украинца — на первый взгляд безобидный, почти анекдотический.
Это был ещё не враг. Это был объект насмешек и иронии.
Украинца показывали глуповатым, вороватым, жадным, забитым, деревенским.
Его язык — смешным. Его речь и обороты — поводом для издёвки.
В юмористических передачах, сериалах, эстрадных номерах он никогда не был умным, порядочным, достойным или сложным персонажем.
Он существовал как функция для фиксации образа недочеловека: рассмешить, подчеркнуть чужую провинциальность, безкультурье, оттенить «норму».
Второй этап — моральное подозрение.
Дальше пошли их дебиловатые псевдопатриотические фильмы. Там украинец почти всегда — предатель, перебежчик, хитрый и продажный тип. Предательство подавалось не как личный выбор конкретного человека, а как национальная черта.
Это не было агрессивно — но было настойчиво.
Снова и снова транслировалась мысль: «Им нельзя доверять». Так формировалось не ненависть, а подозрение, недоверие.
А подозрение — уже шаг к оправданию будущей жестокости.
Третий этап — отрицание субъектности.
Затем включился язык «старшего брата». В ток-шоу, аналитике, публицистике Украина всё чаще изображалась как несамостоятельная, инфантильная страна, не понимающая собственных интересов и нуждающаяся в опеке.
Любые попытки говорить о независимости объяснялись внешним управлением. У украинцев отнимали ответственность, оставляя им роль послушных марионеток. Конечно у нас в истории были подобные моменты, но не в таком виде, как оно преподносилось и какое вам вообще дело до этого?!
Важно понимать: ненависти на этом этапе ещё не было. Было презрение. А презрение куда опаснее — оно помогает расчеловечиванию и оправдывает беззаконие.
Над шутками не протестуют. Над снисходительным тоном не возмущаются. Он кажется привычным, «нормальным», безобидным.
И именно в этот момент в массовом сознании закрепляется мысль: эти люди — не равные.
Украинцев последовательно представляли не как народ, а как: «часть русского народ», «искусственное образование», «ошибку истории», «территорию, а не страну»
Эффект: если народ «не существует», его права и страдания можно игнорировать.
Четвёртый этап — обида и «неблагодарность».
Постепенно добавился моральный компонент. Украинцев начали изображать как неблагодарных: забывших «кто их освободил», подарил земли, дал культуру и образование и по концовке предавших «общую историю».
Так появился нарратив обиды: «Мы им всё дали — а они предали».
Обида — очень глубоко цепляет и становится удобным оправданием будущего насилия.
Пятый этап – открытая ненависть и агрессия.
После 2014 года процесс резко ускорился. Язык стал жёстче. Исчезли полутона. Коллективные ярлыки вытеснили живых людей.
Украинцев всё чаще описывали не как общество, а как безликую массу. Смерти превратились в статистику. Разрушения — в «побочный ущерб». Любое сочувствие объявлялось малодушием и предательством.
Финальная стадия озверения наступила после начала войны – нормализация языка уничтожения.
Когда в публичном пространстве начинают говорить, что страны «не должно существовать»,что людей нужно «перевоспитать», а насилие — это не трагедия, а «историческая необходимость», — значит, дегуманизация завершена.
Сейчас, благодаря этим методам, в людоедском восприятии большей части россиян, мы уже не некогда близкие по вере, традициям и культуре народы, а бесполезные и опасные полулюди-полусвиньи, которых надо уничтожать.
Мне бы хотелось сейчас посмотреть в глаза своим армейским друзьям, чтобы я в них сейчас увидел, чтобы они мне сказали.
Война не началась с ракет.
Она начиналась с шуток, сериалов и снисходительного смеха. С отказа видеть в соседе равного.
А потом вдруг оказывается, что с мест нашей молодости и общей памяти и истории летит смерть по нашим городам, разрушая не только дома, а и все хорошее что когда-то было — и для тех, кто нажимает кнопку, это уже не ужасное преступление, а «норма».
Карма человека, сообщества, народа, не приходит сразу, часто ей надо созреть, чтобы сложились необходимые обстоятельства для воздаяние за содеяное.
Я уже сейчас вижу, как она складывается и в ближайшее десятилетие вернет все сполна, заплатит всем по заработанным счетам.
Боже, спаси Украину!